Словарь-конкорданс публицистики Ф.М.Достоевского | Поиск | Статьи | Принципы создания | Помощь | Авторы Rambler's Top100

Стена на стену

   СТЕНА НА СТЕНУ

   Впрочем, ходят стена на стену и не в одних подмосковных селах в табельные дни. Ходят и в будни председатели, так-таки с места своих занятий. Недавно произошел в Екатеринославле, по известиям "Биржевых ведомостей", следующий турнир (к сожалению, за неимением перед глазами "Биржевых ведомостей" выписываем из "Русского мира"):

   "За стеной мирового съезда, бок о бок, помещается рекрутское присутствие. В том и другом происходили одновременно заседания. В рекрутском присутствии, понятно, в заседании не могло не быть шума; самый процесс принятия рекрут всегда сопровождается возгласами "годен! принят!", за которыми вечно следуют разные причитания родных и знакомых принятого. "Шум" в рекрутском присутствии вызвал появление судебного пристава мирового съезда. Пристав потребовал тишины. Председатель присутствия явился в мировой съезд, и здесь произошло объяснение с председателем съезда, последовал акт и затем.. предание председателя присутствия (он же и предводитель дворянства) суду местного окружного суда. Дело было назначено к слушанию на 5 мая, но "обвиняемый" возбудил вопрос о подсудности, и разбор дела приостановлен... Чем кончится это пререкание - неизвестно".

   Нам всего более нравится, что все это названо только "пререканием" - "Биржевыми" или "Русским миром", не знаем, но прекрасно названо, говорим без фальши: к чему в самом деле отягчать или, так сказать, извлекать на свет наши язвы? Впрочем, мы сами, может быть, ошибаемся, не зная юридического языка. Что значит: "произошло объяснение и последовал акт"? Это насчет чего же? И какой такой акт? Нам почему-то кажется, что насчет того самого. Мы далеки от осуждений и полагаем, что все произошло от нервозности лиц, склонной девятнадцатому столетию, говоря вообще; даже, может быть, и из благороднейшего источника произошло, так сказать из соревнования о властях. Но, вообще говоря, рыцарские обычаи уничтожаются повсеместно и мы демократизируемся нестерпимо. Там древнейший русский князь обвиняется в покраже у какого-то немца портмоне; тут лицо, забывающее свой сан и свою шпагу, действует пятерней. Кстати, насчет шпаги есть одно историческое свидетельство. Эта европейская шпага была привешена к русопетскому бедру нашему, как известно, Петром Великим. У нас и до Петра Великого была, как всем известно, своя честь, за которую люди московские отдавали зачастую свою шкуру и головы, но символ ее был другой, а не шпага. Однажды великий преобразователь, привив к нам шпагу, застает Данилу Меньшикова на дружеской пирушке, во всей форме и при шпаге, танцующим трепака. И вот тотчас же, чтоб растолковать новоиспеченному рыцарю, как он осрамил свою шпагу и не умеет носить ее, преобразователь оттаскал собственноручно преступника за волосы, больно и нещадно, чтобы помнил, чтобы и прочим к примеру было. В прошлом году мы отпраздновали двухсотлетие преобразователя, и вот в нынешнем - корреспонденция "Биржевых ведомостей" уведомляет насчет последовавшего в Екатеринославле акта. Одним словом, два столетия пролетели как сон. Тот же корреспондент особенно рекомендует в этом же смысле Верхнеднепровский уезд.

   Вот, по его словам, перечень за последние три года некоторых событий, совершившихся в сем уезде:

   "Дворянин Следнев обвинен в братоубийстве; дворяне А. и Н. обвиняются в насилии над братом, в лишении своей сестры свободы, в подлоге и (А. Н.) в изнасиловании; дворянин Романовский обвинен в оскорблении товарища прокурора; тот же Романовский и дворянин А. Н. Поль (бывший председатель мирового съезда) обвинялись во взаимных оскорблениях друг друга действием в публичном собрании; тот же г-н Поль обвинялся в оскорблении на письме мирового судьи; дворянин К. обвинялся в истязании своего сына. Наконец, в последнее время в Верхнеднепровском уезде открыта шайка конокрадов. Следствие о ней близится к концу. Говорят, производство состоит из 40 томов и под стражею по этому делу содержится более 40 человек...".

   Все это, положим, хорошо, то есть в сущности нельзя сквернее, особенно что касается братьев, сестер, изнасилований и проч. "Ослабели!" - как говорил на днях с елейным видом уже седой мужичок, выходя из кабака и опираясь о стенку. Но что касается "оскорбления товарища прокурора" и потом "взаимных оскорблений действием в публичном собрании" (дворянин А. Н. Поль и бывший председатель мирового съезда), то тут наверно что-нибудь из пререкания насчет власти, то есть в сущности все из того же благороднейшего источника соревнования властей, а потому мы и относимся к таким фактам с чрезвычайною мягкостию. Мы - русские, а потому знаем и должны знать, что такое значит в быту нашем это соревнование властей, и есть ли хоть один из нас, который бы не перенес чего-нибудь в этом роде даже сам на себе, в своей жизни, а не то чтобы был только свидетелем. Даже смотришь, а и сами мы, чуть не каждый из нас, хоть раз в жизни, а заявили-таки свою власть над другими в этом же самом смысле. Положим, это делается всегда, так сказать, с некоторым преступным превышением власти. Ну да ведь нельзя же и иначе - тут превышение вроде как бы щегольства и делается всего чаще из любви к искусству, а не то чтобы с злым намерением. Взгляните на петербургского франта: он не просто заявляет себя, а с вывертом: я, дескать, франт. Взгляните на манежную лошадь: она не просто ступает ногами, а с вывертом: не кляча же я в самом деле извозчичья. Тут щегольство-с. Этот выверт похвален в должностном лице: значит, он гордится ему данною властию, сияет и сияние кладет и за место, им занимаемое; от этого выигрывает идея. Если б этот ничтожный кассиренок на железной дороге или у приема каких-нибудь писем не гордился своею властию, не сиял, а выдал бы вам билет без обиды, без некоторой естественно сопряженной с выдачей грубости, то вы бы первый перестали уважать его, - не так ли я говорю?

   И к тому же тут мнительность. Вся Россия заражена в известном смысле страшною мнительностью, во всех сословиях и во всех занятиях и именно насчет власти. Каждый думает про себя: "А ну как подумают про меня, что у меня не так много власти?" Засим следует страх, а засим и превышение власти, и единственно чтоб доказать свою власть. Вот, например, маленькая корреспонденция газеты "Современность". Положим, это случай маленький, ничтожненький, но все-таки типичный и "как солнце в малой капле вод" отражает весь наш обычай.

   "Из войска донского донецкого округа: о самоуправстве одного из заседателей. (Корреспонденция "Современности"). Проезжая из Н. Черкасска, я остановился у знакомого мне священника слободы П...ой о. В. З., который рассказал мне о следующем случае самоуправства. "На прошлой неделе, - говорит о. В., - к нам приехал заседатель внешнего участка В. Д. Д. и сделай распоряжение, чтобы ночью караульные ходили по слободе и кричали: "Слушай!". Воля начальника была исполнена, - все было хорошо; но вот в одну ночь начальник слышит, что около его квартиры кричат: "Слушай!". "Позвать крикуна!", - говорит заседатель начальническим тоном своему вестовому, - тот позвал. "Ты как смел, с-й сын, кричать около квартиры своего начальника!? Ты, мужик, знаешь, что меня испугал", - и при этом, схвативши его за волоса, начал таскать туда и сюда по комнате; наконец утомившись, он со словами "возьми ты" передал несчастного своему казаку затем, чтобы и тот продолжал ту же операцию. Не знаю, долго ли это продолжалось, но знаю только, что подчиненный вышел от своего начальника весь в крови и почти без волос. О жалобе мужик, конечно, не посмеет и думать".

   И. Синельников".

   Превышения власти тут в настоящем смысле слова и не было, по крайней мере очень большого, так что все это, если хотите, произошло в порядке вещей. Но было соревнование власти и вот в этом-то и вся штука. Соревнование заседателя с простым сторожем - это правда, но это-то и еще благороднее, вот эта-то именно чуткость, эта-то утонченность ощутительности, этот микрометризм термометра власти. Тут наизусть видна вся психология дела. Приехал заседатель, надобно, чтоб все знали о приезде я, главное, уважали приезд; чем этого достигнуть? Естественно велеть кричать по ночам на всю слободу: "Слушай!" Жаль только что он не воспользовался солдатским или арестантским театром; там, в "Волжских разбойниках", атаман кричит:

   - Ессау-у-ул!

   А тот ему с того света:

   - Чево изволите, суда-а-арь!

   Это было бы даже эффектнее. Вот они и кричат; заседателю приятно, и все хорошо, но вот один горлан (и наверно чтоб заявить свою ревность по службе) рявкнул под самым его окном. Вмиг тревожная идея загорается в уме начальства: "А ну как он подозревает, что у меня не так много власти, и заорал, чтоб это мне доказать?" С такою мучительною мыслию естественно нельзя оставаться: надо ввести дурака в границы. Ну и ввели. Конечно, каждый волос гражданина должен бы быть драгоценен начальству; но если только откинуть волосы (что, впрочем, само собою произошло), то все обошлось как следует, тем более что должен же человек хоть чем-нибудь наконец пожертвовать на общую пользу. Жертвовали и почище его.

 Проект финансируется Институтом "Открытое общество" (Фонд Сороса)  


Rambler's Top100