Словарь-конкорданс публицистики Ф.М.Достоевского | Поиск | Статьи | Принципы создания | Помощь | Авторы Rambler's Top100

Чтобы кончить. Последнее объяснение с "Современником"

   ЧТОБЫ КОНЧИТЬ ПОСЛЕДНЕЕ ОБЪЯСНЕНИЕ С "СОВРЕМЕННИКОМ"

   Господа Современники, в июльской книге нашей, по поводу двух ваших статей об "Эпохе", сотрудник наш Ф. Достоевский написал о вас заявление, самое необходимое, - в три страницы. На это вы отвечаете полемикой ровно в сорок восемь страниц! Нас и прежде поражало ваше необузданное многословие, а теперь мы просто в смущении; ибо невольно рождается неразрешимый вопрос: что же будет, если мы напишем вам уже не три страницы, а шесть страниц или восемь страниц? Что будет, наконец, если б мы рискнули написать вам тоже сорок восемь страниц? В последнем случае даже и представить себе ужасно, что будет.

   И не скажет ли всякий, читая вас: "К чему там у них такой шум, такой стук и азарт? Куда текут эти многоводные реки полемики? Стало быть, есть же что-нибудь, что их не шутя растревожило?" Слышите? Действительно, ведь только от смущения и замешательства можно попасть в такую однообразную и скучную колею, в какую вы попали, - и не замечать этого. Ну не изображаете ли вы таким образом собою эмблему испуганной коровы, попавшей на рельсы железной дороги и которую догоняет вагон. Случай редкий, но возможный. Объятая смущением, сама еще не веря своему несчастью, лупит она

   все прямо, все прямо по рельсам, в прискок,

   все одной и той же колеей, не догадываясь, наивная, что стоит ей только на минуту покинуть рельсы и взять капельку вправо - и она спасена, и может опять давать молоко! В этой яркой картине вы, по простодушию вашему, а вместе с тем и по некоторой неуклюжести вашей, как бы изображаете собою вышеозначенное наивное создание, а ваши увлечения и дурные страсти - изображают вагон, наполненный самими же вами и вашими статьями, таким образом, вы губите и давите себя сами, а между тем - увы! - может быть, и вы бы могли давать молоко! Но глух и слеп современный человек, и бесследно проходят для него примеры из всемирной истории!

   Сорок восемь страниц ответа на три страницы! И неужели вы не сообразили, что это не только бестактно, но и бездарно; что можно отвечать и двумя страницами, но так, что и на двух страницах (если вы правы) можно совершенно разрушить своего противника, и даже также окончательно, как например года три назад, Антонович (хотя и не на двух страницах и хотя вовсе был не прав) разрушил г-на Тургенева. Ну кто, скажите, еще помнит теперь о г-не Тургеневе? И напротив, как велик стал Антонович! Вспомните тоже полемические статьи господина Пушкина. Написать столько страниц самой неестественной ругани на три страницы самой вежливой, в своем роде, заметки значит самим признаться: во-первых, что вы короче написать не умеете (что очень печально!), а во-вторых, что у вас недостает аргументов, потому что неестественная ругань у русского человека начинается только тогда, когда у него уже нет аргументов. Помните поговорку: "Юпитер, ты сердишься, стало быть, ты не прав". Ну а если к тому же сердится совсем и не Юпитер, а, например, всего только вы, так ведь тогда выходит комизм. Что еще простительно Юпитеру, то вам непростительно.

   И наконец, совсем, что ли, глупою считаете вы публику? Считаете ли вы, что ее можно уверить во всем, в чем угодно, - в том, например, что сказать: "ваш доктор - дуракова плешь" - значит совершенно то же самое, что проговорить просто и вообще слово "доктор"? В том ли, например, что повесть, которою мы отрешились прошлого года: "о разбитой чашке и о кулаках в стену" (вызванная гораздо грубейшей предварительной статьей "Современника", о чем вы забыли упомянуть),- может быть названа такою же точно личностью, как прямое в глаза: "Шваль, ракалья, издыхающая тварь"? Заметим кстати, что эта повесть о "разбитой чашке" (которой, впрочем, уже полтора года), хоть и груба, хоть и невежлива (в чем сознаемся бесспорно), но уж по тому одному не может быть названа прямою, настоящею личностью, что никому из разумных читателей в мире и в голову не придет, что тут описывается действительное приключение, чтоб подглядеть которое нам надо было, как вы говорите, подкупать кухарку. Это просто была карикатура, имевшая целью осмеять чрезвычайную личную раздражительность нашего прошлогоднего оппонента, сделавшего из законнейшего спора (между прочим, об осмеянии г-на Тургенева как частного лица, единственно в угоду редакции "Современника") - совершенно личный спор. Карикатуры позволительны, а резкость нашей карикатуры, повторяю, была вызвана предварительно такими выходками от нашего оппонента, которые, конечно, были вдвое грубее нашей карикатуры.

   Равномерно, поймет публика, что вовсе нельзя назвать сплетней слухи, напечатанные нами (с большими оговорками), о том, что г-н Щедрин уезжает в Москву с каким-то посторонним сатириком издавать собственный свой журнал. Этот слух, равно как и все те слухи, о которых мы тогда напечатали, не нами были сочинены, а существовали действительно, оправдывались противоречиями в направлении г-на Щедрина и "Современника"; а главное а том, что все эти слухи, хотя и подсмеиваясь мы их тогда поместили, не приносят ни малейшего бесчестия г-ну Щедрину. Убежать же в Москву от "Современника" не только небесчестно, но даже и разумно. Сплетней, милостивые государи, называется собственно то, когда сознательно лгут с целью обесчестить человека или как-нибудь повредить ему в глазах общества. Когда же взводят на человека капитальное обвинение, наверно зная, что тому человеку по некоторым причинам невозможно защищаться и ответить, тогда уже выходит нечто позорящее сплетника, тем более что правда, рано ли, поздно ли, а всегда окрывается. - И наконец, чтобы заключить этот пункт, - неужели вы думаете, что публика не догадается, наконец, что вся эта беспримерная в летописях российской словесности ругань должна же иметь у вас побуждение гораздо серьезнейшее, чем, по-видимому, выставляется? Ведь вы уж одним азартом вашим сами себя с руками выдаете и не догадываетесь об этом.

   И кому вы служите (о близорукие) этим азартом! Знаете ли, знаете ли вы, кому вы всем этим прислуживаете? Дети вы! "Мастеры" вы, а не "Мистеры"! ( Мастеры не значат, впрочем, мастера. Делаем это примечание собственно для не знающих английского языка.)

   Впрочем, мы решились вас успокоить совершенно и заявить вам, раз навсегда, что впредь вы никаких более ответов на эту тему от нас не дождетесь; это последний. Извините, пожалуйста, что теперь ответили: но невозможно было не высказать кой-чего на прощанье. В прошлом номере "Эпохи" мы попробовали было не упоминать о вас почти вовсе, надеясь, что и вы перестанете. Но видим теперь, что вам невозможно перестать, что вы жаждете ответа, что вы жаждете сцепиться, что вам хочется еще страниц пятьсот написать. Ну так и ждите же! - Не будет вам более от нас ответа, хотя бы вы ругались еще три года. (Другое дело идеи, "проводимые" вашим журналом, о них мы еще будем говорить не раз, тем более что идеи не ругань, хотя с некоторого времени все труднее и труднее становится различить, - что такое у вас идеи и что у вас ругань? Сами вы спутались и, очевидно, принимаете одно за другое.)

   На прощанье, чтоб закончить совсем нашу с вами полемику, мы хотим вам сказать словечка два - как бы вы думали о чем? - О стрижах. - Мы давно об этом хотели сказать словцо, да все не хотелось связываться. Ну а теперь, так как уж дело кончается, по крайней мере с нашей стороны, и нам, по всей вероятности, уже не придется более возвращаться к этой теме, так отчего ж и не высказаться? Итак знайте, что стрижи, по вашему мнению, - очень хорошенькие птички: во-первых, они красивы, а во-вторых, предвещают ясную погоду.

   ( Памятный "Современнику" сотрудник наш, г-в Игдев, доставил еще в прошлом месяце в нашу редакцию учено-полемическую статью о предпоследней ругани "Современника", с эпиграфом из Островского: "Да вы не очень, а то я испугаюсь". Но мы не напечатали тогда эту статью собственно потому, что она уж очень снисходительна к "Современникам"; ибо г-н Игдев сам с ними схватывается и даже ругается; ну а уж это значило их баловать. Но в статье этой есть трактат о стрижах, из которого мы и берем два-три места на выдержку:

   "Стриж - птица весьма почтенная и, как всем известно, хорошую погоду предвещающая... Это так называемая "береговая ласточка" (Hirundo riparia Cuv.), русское название которой - стриж - происходит от корня стри, означающего быстроту (вспомните в "Слове о Полку Игореве": "Се ветры, Стрибожи внуци, веют с моря стрелами" и проч., или прочтите объяснение этого места у г-на Буслаева). Такое название дано им по изумительной быстроте их полета, о котором обыкновенно говорится: "стрижи мелькают". В общей родовой характеристике Кювье говорит о них, что их кости indiquent, meme dans le squelette, a quel point ces oiseaux sont disposes pour un vol vigoureux ", то есть показывают даже в скелете, до какой степени способны эти птицы к могучему полету. Скажите, пожалуйста, что же бранного и обидного в названии "стрижи"? Я решительно теряюсь в догадках"...

   И т.д. Тут уж почтенный автор начинает с ними схватываться Но вот еще выдержка:

   "... Значит, что же дурного в стрижах? Уж не то ли, что они истребляют насекомых? Удивительно, как не пришло вам на мысль, что, воспользовавшись вами же данным прозвищем, мы сравним вас с насекомыми, которые, завидя страшную для них птицу..." и т. д. и т. д. Тут опять схваточка.).

   Вспомните начало одного стихотворении:

   Жди ясного на завтра дня:

   Стрижи мелькают и звенят.

   Предвещать ясную погоду - очень лестно, особенно теперь, в наше время. И кто же, - вы, - дали нам это названье! - Что может быть лучше ясной погоды, ясных, тихих, миротворных дней! Что может быть лучше, как предвещать эти грядущие дни, стремиться к ним и ободрять других в этом стремлении... Это уж совсем не то, что "посылать шиши в беспредельное пространство и считать их разрушительными гранатами", - как выразились о вас "Отечественные записки". В том-то и вся разница между нами: мы ясную погоду предвещаем, а вы - посылаете шиши в беспредельное пространство. И так пусть мы будем стрижи, а вы - угадываете ли теперь, кто вы такие?

   Но довольно!.. Вот вам уже не на сорок восемь, а по крайней мере на шестьдесят или на семьдесят страниц материалу.

 Проект финансируется Институтом "Открытое общество" (Фонд Сороса)  


Rambler's Top100